День памяти о россиянах, исполнявших служебный долг за пределами Отечества

https://ok.ru/video/2993148005045

«Афганская война. Щербаков С.А. Хоринский музей, 2021 год»

Фрагмент из книги  «Мы навеки в одном строю, мы навеки остались в бою» 

Из воспоминаний Щербакова Сергея Анатольевича:

«АФГАНИСТАН В МОЕЙ СУДЬБЕ

Всякая война несет с собой не только разрушения на поле боя, но и разрушение души. Жертвами войны становятся сами основы сообщества людей: вера, доверие.

Наша война в Афганистане – это война без победы. По меньшей мере,  одна из ее объявленных целей - предотвращение гражданской войны в этой стране не была  достигнута.

Но самое главное, я увидел там настоящих людей, людей,  которые каждый день,  рискуя жизнью, идут на смерть, настоящую мужскую дружбу, которая в наше время встречается редко.

Весной 1984 года я был командирован в учебный полк в г. Уссурийск за новым пополнением. Когда вернулся из командировки, узнал от Олега, что он дал согласие на прохождение службы в ДРА. Разнарядка пришла только на одного командира танкового взвода, но Олег сказал командиру полка, что поедет только со мной. Нас отправили на военный совет 35 Общевойсковой Командной Армии  КДВО в г. Белогорск. Здесь мы и узнали в деталях, что такое служба в Афганистане. На военном совете присутствовали командующий 35 ОКА и четыре его заместителя. Меня вызвали первым, но когда узнали, что мы с братом, вызвали и его. Нас спросили про родителей, семью, откуда мы родом. Предупредили, что там стреляют, убивают и есть последняя возможность отказаться от спецкомандировки. Но назад пути уже не было.

В конце августа 1984 мы с Олегом убыли в г. Хабаровск, в штаб КДВО. Там мы получили загранпаспорта, предписания и отправились в Ташкент.  В штабе ТуркВО получили назначения: Олег в 70 ОМсБр. в г.Кандагар, я- в 5 МСД в г. Шинданд. 5 сентября 1984 года  с военного аэродрома улетели в Кабул в штаб 40 ОА. Прямо с самолета нас сопроводили на пересыльный пункт, который находился недалеко от аэродрома. Пересыльный пункт представлял из себя ряд брезентовых палаток за колючей проволокой. Вокруг ходили патрули. Кормили строго по распорядку и очень скудно. От жары некуда было спрятаться. Все с нетерпением ждали своей отправки по назначению.  Мы сказали, что хотим служить вместе в одной части, так и получилось. 8 сентября 1984 года нас отправили на военно-транспортном самолете в г. Кандагар. Когда вышли из самолета, по головам  сразу ударила жара. Температура была под 50 градусов. В состав 70 ОМБр. входил танковый батальон, в который мы и попали служить. Олег был назначен командиром взвода  в 1 ТР вместо погибшего Игоря Аккашкарова(с Игорем мы вместе учились 4 года на одном курсе в военном училище). Я был назначен командиром танкового взвода  в 3 ТР вместо лейтенанта Полковникова (его отправили в  г. Шинданд). Через два дня меня отправили на сопровождение колонн.  Это значит, что мы выставляли заслоны из бронетехники по трассе, по которой затем проходили колонны грузовых машин, так называемые «ленточки». В день проходило до 500 машин. Меня на танке выставили на въезде в Кандагар. Тогда я увидел, как живет народ Афганистана. Первое, что бросилось в глаза, это бедность, даже нищета. На босу ногу надеты резиновые тапочки, а то и вовсе босиком. Одежда из тонкой ткани, чалма или тюбетейка. Жилище вообще не описать. Непонятное строение из глины.  Землю пахали деревянной сохой.   С другой стороны, впервые увидел там японские джипы, двухэтажные коттеджи.

Помимо сопровождения колонн, приходилось  ходить в рейды, участвовать в крупных и локальных операциях в зоне ответственности, охранять гарнизон и аэропорт. Душманы устраивали засады на дорогах, нападали на военные колонны, минировали дороги, совершали диверсии, растаскивали гражданские грузы, устраивали обвалы, жгли машины.  Вдоль дорог располагались посты боевого охранения, сторожевые заставы. Каждый такой пост – маленькая крепость.  Все необходимое для ограниченного контингента шло вглубь страны с севера. Это горючее, техника, боеприпасы, продукты, одежда, строительные материалы – миллионы тонн жизненно-важных грузов.

При сопровождении колонн танки – миноискатели шли впереди, потому что они при подрыве страдали меньше другой техники. Хотя, как сказать? Отрывало катки, гусеницы, карежило так, что было не узнать. Бывало, при подрыве на фугасе башня отлетала на несколько метров.

13 марта 1985 года наша рота с «пустыни» встала на охранение вокруг бригады и аэродрома. 19 марта я со своим взводом убыл из Кандагара в г. Газни сопровождать 186-й отдельный отряд специального назначения для выставления в провинции Заболь местность Шахджой. 21 марта колонной прибыли в г. Газни, где пробыли до 14 апреля. 14 апреля убыли колонной  из Газни в Шахджой. 17 апреля колонна прибыла в Кандагар. В состав колонны входил батальон 317 парашютно-десантного полка, который выставлялся как охранение в пункт постоянной дислокации военного городка с условным названием «Шахджой». Здесь я встретил Олега, которого не видел с 5 января. Его танковый взвод  был в группе сопровождения этого батальона. 19 апреля вместе с братом вернулись в Кандагар. 23 апреля убыл в  г.Туругунди, который находился на границе с СССР, сдавать выбывшие из строя танки. 13 июля прибыла сестра Светлана. 15 июля с Олегом были у нее. 7 августа убыл в Туругунди сдавать танки. К вечеру прибыли в пустынный батальон, разместились ночевать в расположении 2 танковой роты. Когда начало темнеть, поступила команда роте тяжелых машин на выдвижение в Кишкинахуд. Я двигался на КАМАЗе в техническом замыкании. Колонна шла с выключенными фарами, соблюдая маскировку, так как в этой местности недавно было нападение. Через несколько километров мы услышали стрельбу. Когда ближе подъехали к колонне водитель КАМАЗа съехал на обочину и протаранил пассажирской стороной стоящий впереди танк. Сам водитель выскочил из машины и убежал. Меня и солдата зажало передней частью в кабине. У солдата зажатыми оказались обе ноги, а у меня - правая нога. Головами мы ударились о переднее стекло, которое разбилось на мелкие кусочки. Я услышал голос Олега. Он узнал, что я нахожусь в этой машине. Он тросом прицепил покореженную кабину к танку и натягивая трос разогнул металлические части кабины. Так нас и освободили.

За все время службы в Афганистане, хотя мне со взводом приходилось много раз ходить впереди колонны, подорвался на танке один раз. Это было 6 мая 1986 года.

Плохо то, что даже теперь, после окончания войны так и нет ясности: зачем мы пришли в Афганистан. Защищать себя? Других? Или вообще наша готовность к справедливому делу, подогреваемая то напоминаниями о патриотическом долге, то о долге интернациональной солидарности, на самом деле прикрывала какую-то неведомую нам игру с неведомыми нам целями.

У войны сильная отдача. Она бьет в самую глубину души человека, жестоко испытывая  прочность  всех ценностей. И солдат, вернувшийся с войны, не может быть  прежним человеком. Там на войне, рядом со смертью, он неизбежно задавал себе вопрос: зачем, за что?

Тема интернационализма и нашей помощи Афганистану еще многие годы не уйдет с повестки дня. Но слишком дорогой оказалась цена этой помощи. Многие не вернулись, многие стали инвалидами. Коэффициент боевого участия у всех был разный, но это не всегда учитывалось справедливо. Люди выполняли разные задачи и оценка должна быть разной. На деле нередко все происходило наоборот. Заслуга оставалась без должного внимания или  равнозначная награда вручалась и бойцу переднего края, и штабному писарю.

Бесспорно, каждый волен рассуждать о  правильности принятия решения руководством нашей страны о вводе наших войск в Афганистан. Но нельзя переносить  свое отношение к этому факту на военнослужащих или гражданских специалистов, которые выполняли свой гражданский долг. Надо было видеть, в каких условиях и в какой обстановке они это делали. Правительство высоко оценило их  самоотверженный труд. Но этого мало. Если мы хотим построить правовое государство, то все мы, и в центре и на местах, должны выполнять государственные законы. В том числе должны выполняться законы, касающиеся граждан, прошедших Афганистан.»